Памяти учителя: – Вятские

БУКОВ АНАТОЛИЙ АКИМОВИЧ  (1927 – 2004)

 

774610_429516593788194_1526047845_o
В жизни у меня было несколько учителей. Настоящих учителей. Даже сейчас они есть. Один из первых – Буков Анатолий Акимович из Кирово-Чепецка.
Анатолий Акимович сыграл в свое время большую роль в формировании моего мировоззрения. Я не учился у него, хотя он и преподавал историю в нашей школе некоторое время. Помню его, в белой рубашке, немного хромающего. Я был наслышан о нём от ребят из параллельных классов как о умном, начитанном человеке. Ребята его любили за простоту в общении, доброту, хотя и говорили, что Анатолий Акимович мог быть строгим.
Весной 1987 г. была Олимпиада по истории в нашей школе, которую организовывал с другими учителями и Анатолий Акимович. Тогда я даже немного пообщался с ним.
В июне 1987 г. он ушёл из школы. Неожиданно судьба нас свела. В том году я начал писать книгу про индейцев, которая была готова в начале 1988 г. Дал почитать её своему учителю по русскому и литературе: Татьяне Евгеньевне. Она вела у нас эти предметы примерно до 8 класса, затем ушла в другую школу. Это была замечательная учительница. Я всегда уважал её как хорошего учителя, к тому же, она была неплохим человеком. Мою рукопись она передала Анатолию Акимовичу. Он прочёл и пожелал поговорить со мной. Так мы и познакомились. Шел февраль 1988 г. Когда я зашёл к нему первый раз, он сделал свои замечания по книге, дал мне почитать несколько книжек про индейцев. Помню, когда я пришел к нему в первый раз, он смотрел художественный фильм «Совесть», в то время очень популярный.
Потом мы с ним разговорились. Сам Анатолий Акимович увлекался Смутным временем в России начала XVII в. Для меня эта эпоха была непонятной: Шуйский, самозванцы, поляки, шведы, казаки, восставшие холопы. Войны, заговоры, убийства, неурожаи, голод … В общем как у Лермонтова: «Все промелькнули перед нами, все побывали тут…». Всё это перемешалось в такой клубок, в котором сложно было мне тогда что-либо понять. Потом на истфаке некоторые из студентов не любили это время.
Благодаря общению со своим учителем я начинал разбираться в сложных перипетиях Смуты, вполне достойной десятков фильмов и книг, но увы, как-то мало отмеченном в нашей и литературе и в киноискусстве.…
Началось увлечение Анатолия Акимовича с того, что его потрясла гибель маленького сына Марины Мнишек и Лжедмитрия II. Когда Романовы вступили на престол, они подавили остатки Смуты, и был убит сын Марины Мнишек, а она сама умерла в заточении. Казнён был и её любовник, один из крупнейших деятелей Смутного времени Иван Заруцкий. Но их сторонники были прощены и взяты на царскую службу.
Обратим внимание на мистику истории. Романовы начали править с гибели ребёнка и закончили этим же. Кроме того, они причастны к развязыванию Смуты, и их династия также погибла в период новой Смуты, уже в начале ХХ в. Сейчас об этом много любят писать. Я на это как-то обратил внимание в 1992 г. на истфаке, благодаря лекцитям С.А. Гомаюнова…Сейчас можн ои ещё сделать одно наблюдение -Романовы также добились отстранения от власти двух советников Ивана Грозного – игумена Сильвестра и боярина А.Ф. Адашева, способствовав, тем самым, сворачиванию реформ…
Много интересного мой учитель рассказал мне о Смутном времени, а также оБорисе Годунове. О последнем Анатолий Акимович всегда говорил с нескрываемой симпатией, отмечая, что Иван Грозный разорил страну, а Борис Годунов начал её возрождать.
Задавал я ему вопросы и по другим темам. Приятно было общаться и с его женой – Лидией Васильевной, начитанной, симпатичной и гостеприимной женщиной. Она также вела историю, при том в школе, в которой я начинал учиться. Они мне нравились своей добротой, веселостью.
Сначала было неудобно заходить к ним в гости, были вечно какие-то комплексы. Но они всегда встречали хорошо, и я потом вновь к ним заходил.
Но всё больше я говорил с ними не только по истории. Анатолий Акимович писал роман о Смуте, а в это время к нам приближалась новая Смута: на дворе стоял 1988 год. Постепенно начинало бурлить общество, всё настойчивее обсуждали стоящие проблемы, смелее говорили и о прошлом. Для меня это было время ломки устоявшихся представлений, идеалов. На глазах рушился целый мир…
В такой ситуации я обращался к Анатолию Акимовичу за советом. Сначала опасался, не знал, как он воспримет мои вопросы. Когда мне первый раз в 1988 г. попалась большая статья в «Правде» о репрессиях в Красной Армии, я боялся спросить у Анатолия Акимовича его мнения. Но потом увидел, что он об этом спокойно говорит со мной, пытается разъяснить происходящее. Анатолий Акимович сначала поддерживал Горбачева, потом Ельцина, считая, что надо дальше проводить реформы, а не стоять на месте.
Где-то с 1990 г., происходили перемены в моём мировоззрении. К моему ужасу, в антигероя превращался не только Сталин, но и Ленин (от Анатолия Акимовича первого я услышал фразу, что Ленин хотел сделать казарменный социализм, она меня тогда потрясла). Я тогда действительно испытывал не передаваемую боль, читая различного рода статьи, беседуя с Анатолием Акимовичем и Лидией Васильевной. С одной стороны возникал вопрос: «неужели всё это правда?» а с другой я верил этим людям, так как они представлялись мне очень умными начитанными людьми.
Но мой учитель не давил на меня, не заявлял, что это истина в непреложной инстанции. Он спокойно выслушивал моё мнение, и если с ним был не согласен, приводил свои аргументы. Но при этом не заставлял меня принимать его точку зрения, а только делился с ней. При том, он понимал меня, видел что всё это наносит раны в моей душе, и старался общаться с мной осторожно.
Много мы говорили с Анатолием Акимовичем и его женой о жизни. Так, например, Анатолий Акимович говорил, что никогда не надо верить в вечную дружбу. Сегодня люди одни, а завтра другие. Они меняются. Поэтому нет ничего устойчивого, в том числе и дружбы.
В качестве примера относительности дружбы он приводил трилогию А. Дюма о мушкетерах. Он говорил, что надо прочесть все три книги, чтобы понять: надо читать только первую («Три мушкетера»). В ней показана дружба молодых людей, а в продолжении описывается раскол четвёрки, угасание союза мушкетёров.
Также, по его мнению, делая добро, не надо ждать от других какой-то благодарности. И никогда не надо надеяться, на то что, некоторые из делающих тебе добро, всегда поступают бескорыстно.
С Лидией Васильевной они почти никогда не ходили в гости. Еще в молодости на Камчатке решили зайти к знакомым. Пришли. А те стали собираться, у них де какие-то дела. С этого времени Буковы решили не ходить в гости. Зато к ним много кто приходил: ученики, знакомые. Всех они радушно принимали. Тем более, что Лидия Васильевна пекла пироги и любила угощать приходивших. Сам Анатолий Акимович мне часто с любовью рассказывал о своих внуках, учениках.
Последние годы в основном приходили те, кому они зачем-то были нужны. Пока была жива жена Анатолия Акимовича, она много стряпала и на Новый год у них часто бывала в гостях одна семейная пара, но только жена у Анатолия Акимовича умерла, они перестали ходить. Ведь сам мой учитель так вкусно стряпать не умел.
Очень помогли мне Буковы при поступлении в институт. Огорчались они с Лидией Васильевной, тому, что я на первом курсе истфака только и делал, что просиживал в библиотеках, ни с кем не общался (Правда, я тогда каждый день мотался из Чепецка в Киров). По их мнению, мне следовало не забывать и об общении…
Интересно было послушать и его рассказы о жизни. Он родился в Западной Сибири в 1927 г. Потом жил на Камчатке, еще где – то. Служил в ВВС и видел Василия Сталина. Анатолий Акимович жил на Урале, когда погибла в авиакатастрофе хоккейная команда ВВС, в которой были тогда блестящие хоккеисты: вратарь из Латвии Харри Меллупс, его земляк Роберт Шульманис – пожалуй один из самых выдающихся защитников того времени, блестящая тройка нападающих: Зикмунд-Новиков-Тарасов. С их гибелью, по мнению одного из журналистов, мировой хоккей многое потерял.
Много Анатолий Акимович поездил по стране. Собрал огромнейшую библиотеку. По долгу и с увлечением мог рассказывать о прочитанном. А читал он действительно много, дома полки ломились от обилия книг, при том еще огромная часть книг осталась в Сибири, что-то было у детей, живущих в других городах. Мне он всегда советовал не сравнивать авторов. Например, Сенкевич подавил меня своей яркостью образов, красок, сюжета (роман «Крестоносцы»), и когда я после него взялся за роман Вальтера Скотта («Квентин Дорврад»), то последний читался не так интересно. Анатолий Акимович советовал и как лучше читать литературу.
Любил он цитировать аббата Фариа из «Графа Монте-Кристо» (сам роман Анатолий Акимович также любил и высоко ценил творчество Александра Дюма-старшего). Приводил он и слова одного из главных героев аббата Фариа: надо отобрать себе 150 книг, их и перечитывать. А остальные можно и не читать.
Когда я его спрашивал, стоит ли читать исторические романы, Анатолий Акимович сказал, что их читать необходимо. Тем более, если я пойду в школу: исторические романы мне помогут оживить уроки, создавая те или иные образы. Ведь школьникам можно столько из этих книг приводить. Читая только монографии я могу превратиться в сухаря.
Да и сам он много рекомендовал читать школьникам. К примеру, по возникновению Древнерусского государства он советовал читать В. Иванова «Русь изначальная».
Но мой учитель читал не только классику или исторические романы. Очень любил и про путешествия. Благодаря ему я познакомился с прекрасными авторами Зикмундом и Ганзелкой, писавшими о путешествиях по Латинской Америке, Азии и Африке. В 1990-е гг. благодаря ему я также прочёл несколько романов А. Хейли, особенно «Вечерние новости». По словам Анатолия Акимовича, он ночь не могу уснуть, читая этот роман, так он его захватил. Любил он и детективы. Того же Конан-Дойля: так он рекомендовал мне прочесть «Долину страха»…
Я имел возможность пользоваться их богатой библиотекой и прочел много книг у них. Сам Анатолий Акимович любил читать одновременно несколько книг, чередуя их. Иногда мог и не дочитать книгу до конца.
Но он также писал художественный роман о Смутном времени (замышлял как трилогию). Правда, сокрушался, в начале 1990-х гг., что об этом уже стали много писать, и кто его будет читать. Помню даже сказал мне в далёком 1989 г.: «Если я умру, то поручу тебе продолжить это дело…». Если бы он знал, что когда он будет умирать мы с ним будем в разных городах…
Интересно было послушать его рассуждения, например о боярах. Анатолий Акимович, критикуя деятельность Ивана Грозного, в числе минусов указывал и на то, что он преследовал боярство. По словам Анатолия Акимовича, бояре – это не только крупные землевладельцы, но ещё и опытные, умелые хозяйственники (тогда мне это было непривычно слышать), и репрессии против них наносили урон сельскому хозяйству.
Когда в начале 1990-х гг. пошла волна всевозможной писанины об истории, то я ему приносил различные статьи, что мне попадались. Однажды встретил уважительное мнение о Григории Отрепьеве. Согласно позиции автора, для России это был бы самый подходящий царь: умён, по европейски образован и т.п. Анатолий Акимович скептически заметил, что это же был авантюрист и нечего его идеализировать. К Ивану Грозному он относился негативно, считая, что он войной и опричниной ослабил страну, Потом Б. Годунову пришлось её вытаскивать из тяжёлого состояния. Очень нравился Анатолию Акимовичу Н. М. Карамзин, в т.ч. и его фраза о первых двух годах правления Бориса Годунова: что это были одни из самых лучших лет в истории России.
Уже в 1990-е гг. он начал работу над автобиографическими повестями (одна называется «Летчики»). Написал маленькое произведение «Ханты» о народе, с которым он жил рядом в раннем детстве. Была идея у него написать и об истории семьи. Мне он даже зачитывал рассказ про маленького «Акимку Букова» (т.е. про своего отца). Показывал он и воспоминания, что написала его жена. Правда из них запомнилось только два эпизода – один про трудное детство в деревне в 1930-х гг., а второй уже про учёбу на истфаке (Лидия Васильевна как раз из наших мест, в отличие от своего мужа).
Занимался Анатолий Акимович и фотографией. Так, для 6-й школы, где я в свое время учился, он сделал несколкьо больших фотокопий портретов выдающихся деятелей искусства, культуры и т.д. Как он говорил: у нас некоторые преподаватели изучают историю только по царям и вождям, но нужно знать и как жил народ. И он показывал мне снимки купцов, крестьян.
Много у них дома было репродукций картин. Тогда в журналах «Огонёк» и не только, публиковалось много таких снимков. Был у Буковых богатый архив газетных и журнальных вырезок, тетрадей, в которых была масса интересных сведений. В маленькой комнате Анатолия Акимовича, которая фактически являлась и его рабочим кабинетом, висел портрет князя Дмитрия Пожарского и карта России периода Смуты.
Много мы с ним говорили об истории и о текущей политике. Он комментировал происходящее, и на рубеже 1980-1990-х гг. я часто заходил к нему чтобы даже просто проконсультироваться по разным событиям. Анатолий Акимович зачитывал отрывки из стенограмм съездов, статей тех или иных авторов. Встречая в магазине какую-либо книгу, я бежал к ним за советом. Помню, что в начале 1990-х гг. Анатолий Акимович очень любил Чаадаева, считая, что надо было к нему прислушиваться. Также ему нравился какое-то время Милюков. И на моё удивление в 1991 г. он сказал, что войну с немцами нужно было доводить до конца. С восторгом он отзывался и о «Вехах», о русской философии начала ХХ века. Тем более, что тогда в «Литературной газете» стали публиковать статьи о русских философах. Зачитывал отрывки из книги «Русский труд», в которой расписывалась в позитивных тонах жизнь Много тогда интересного и необычного я от него узнавал.
По отношению к советской власти его взгляды эволюционировали. Сначала он поддерживал перестройку и Горбачёва вместе с Яковлевым. Он так и говорил, что желает быть в партии Горбачёва и Яковлева, но не в партии Лигачёва…Сталин, по его мнению, исказил идеалы социализма и отсюда многие наши проблемы. Но постепенно тон его рассуждений стал меняться. Он всё более переходил на критику большевизма.
Наверное как-то чуть ближе он мне стал в январе 1993 г., когда Анатолий Акимович рассказал о трагедии, происшедшей с ним в 1937 г. В том году арестовали и расстреляли его отца – Букова Акима Тимофеевича. Сельского учителя, обучавшего хантов русскому языку (ханты – народ в Западной Сибири из финно-угорской группы). Он так подробно мне описал тогда историю ареста. Жаль, что я в то время не вел дневник. Но та история меня также потрясла, и я долго помнил ее. Сейчас почему-то помню только эпизод с офицером НКВД, производившим арест. Это был молодой человек. Увидев портрет Лермонтова на стене, он спросил: а это что, ваш родственник?
– Это поэт – Ответили ему,
-А что за одежда такая странная?
-Он в офицерской форме. Служил.
-Стрелять таких надо!
-Он и так погиб.
-Туда ему и дорога!
Меня тогда поразила эта сцена. Грубый офицер, испытывающий ненависть ко всему старому. Анатолий Акимович говорил, что отец, уходя сказал ему: я ни в чем не виновен. Учитель рассказывал мне о происходящем тогда в 1937 г. так, словно это было сейчас. Видно было, что та сцена врезалась ему в память на всю жизнь.
Уже в середине 1990-х гг. он получил письмо из Новосибирска от местного отделения ФСБ, в котором сообщалось о судьбе его отца: где и когда он был расстрелян. Позднее в Новосибирске вышла книга памяти жертв сталинских репрессий, в которой упоминалось имя его отца.
В 1995 г. я поступил бестактно. Попробовал защищать политику И.В. Сталина в области госуправления, считая, (как и сейчас), что ряд его мер был оправдан (возрождение российской государственности, обращение к российской истории). Анатолий Акимович начал со мной спорить. Я настаивал на своём. Тогда сказав, что ничему он меня не научил, и у меня в голове каша, Анатолий Акимович ушел в другую комнату. Со мной тогда стала беседовать Лидия Васильевна, объяснившая, что у Анатолия Акимовича был расстрелян отец. Может быть он не простил этого разговора. По крайней мере к концу 1990-х гг., особенно после смерти его жены, я чувствовал охлаждение его ко мне.
Потом по поводу репрессий я слышал от сторонников Сталина, что надо подниматься над личными интересами, мыслить в рамках страны. И они по своему правы. Но есть и другая правда. Анатолий Акимович очень глубоко переживал то время, и, видимо, оно оставило в нем глубокий след.
После того разговора мы с ним общались, я продолжал заходить в гости. Общение показывало, что он всё более разочаровывался в политике Ельцина, в происходящем. «Ельцин предал всех» – говорил он. Всё меньше ему нравились и наши демократы. Возмущали и правозащитники, которые только и ругали русскую армию в Чечне: наши парни там одни насильники, убийцы, оккупанты и т.д. При этом в Чечне до войны 1994-1996 гг. был геноцид русского народа. Но об этом наши «борцы за права человека» ничего не говорили. Терпеть он не мог С.А. Ковалева (которого наши демократы иногда называют «совестью нации»). Эта «совесть нации» уговаривала сдаваться чеченцам наших солдат. А потом чеченцы, по некоторым данным, их калечили…В 1995 г. этот тип, после Буденновска, назвал Ш. Басаева «Робин Гудом». Это до какого цинизма дойти надо! Робин Гуд хоть богачей грабил, а этот захватил тогда в Будённовске роддом. Робин Гуд нашелся… Анатолий Акимович тогда говорил: зачем мне этот правозащитник, я мужчина и сам могу за себя постоять.
Много общих тем я находил и с женой Анатолия Акимовича. Лидия Васильевна так же шла к православию. Анатолий Акимович был атеистом, но с уважением относился к выбору жены. Тем более, что и его отец был верующим.
Смерть Лидии Васильевны (в сентябре 1999 г.), мне кажется, еще больше отдалила нас. Он мало со мной разговаривал, когда я приходил к нему. У него видимо уже сложился определённый круг общения. При том люди, которых он узнал совсем недавно. Он не понимал моего страха перед Чепецком (я боялся после учёбы в Кирове остаться тут жить). По его словам, это нормальный город, где можно найти всё: друзей, интеллектуальных собеседников и многое другое.
Сам он в последние годы нашего общения испытывал чувство тоски и одиночества. Скучал по жене. На этой почве он примирился, если так можно сказать, с М.С. Горбачевым. Когда у последнего также умерла жена, он понял его горе, сочувствовал тому. После показа документального фильма о Горбачеве, Анатолий Акимович с большим сочувствием говорил о том, и слова, сказанные Горбачевым о своем состоянии после смерти жены, были и его словами.
2000 и 2001 гг. Анатолий Акимович занимался подготовкой абитуриентов в вузы. Это как-то помогало ему отвлечься от грустных мыслей. Здесь ему было послано маленькое утешение. Он очень привязался к одной из абитуриенток. Ее звали Оля. Она была верующей. В церковь пришла вместе с мамой из-за брата. Тот оказался в Чечне, и они сильно за него переживали. Отца у них не было. По словам Анатолия Акимовича, она брала его одежду к себе постирать, прибиралась в квартире. На Пасху принесла кулич и поздравила его (хотя он и был атеистом). Покупала лекарства. Анатолия Акимовича восхищала её заботливость, удивительная чистота, как он говорил. Она помогала скрашивать его одиночество в Чепецке. Другим утешением была семья Шатковых, поэтов и учителей. О них он также говорил с воодушевлением.
В связи с абитуриентами у него произошла показательная для нашего времени история. Ему позвонила одна женщина и попросила подготовить своего ребенка. Анатолий Акимович отказался, сказав, что ему хватает ребят, а отказаться от них он не может. Женщина стала предлагать ему сумму больше, чем платили занимавшиеся у Анатолия Акимовича девочки. Когда тот повторил, что не может отказаться от ребят, женщина сказала: он живёт неправильно. В наше время деньги решают все.
Мне с ним становилось всё сложнее общаться. Я относил это к своей поверхностности, чёрствости. Кроме того в последние годы нашего общения я всё меньше соглашался с ним. Мне казалось что он слепо доверяет какому-либо тексту. Например, во время «информационной войны» в 1999 г. между «Медведями» и ОВР, он буквально верил каждому слову «Общей газеты». Она для него была истиной в последней инстанции (Эту газету, вроде бы, финансировал Гусинский. Поддерживала она группировку Примакова-Лужкова).
Кстати, в этом кроется и один из минусов менталитета всего русского народа. Мы привыкли верить слову. Напомню, что еще в древности слово для русских было священным. Оно фактически являлось материальным, имело силу. Если ты сказал слово, то должен его выполнять. Отсюда кстати и пиетет к слову, стремление его украсить, и, наверное как одно из следствий, такое богатство русского языка. Видимо манипуляторы конца 1980-х гг. подметили эту черту и смогли окрутить народ.
Помимо меня бывали у него и другие посетители. Заходила к нему некоторое время его бывшая ученица. Она пришла в секту свидетелей Иеговы. Приходя домой к Анатолию Акимовичу она с ненавистью смотрела на репродукцию иконы Троицы Андрея Рублева. Она висела у Анатолия Акимовича на стене. Девушка все вела с ним разговоры о Боге, но, по словам моего учителя, поняв, что от него ничего не добьёшься, перестала ходить.
У Анатолия Акимовича есть дети. Дочь живет в Оренбурге. Это Южный Урал. Рядом Башкирия и бескрайние степи Казахстана. Далеко от нас. Сын в Тутаеве. Это старинный русский город, под Ярославлем. В свое время он возник из двух городков: Борисоглебска и слободы Романов. Позднее был переименован в Романов, в честь одного из местных коммунистов, погибшего в 1918 г., во время мятежа левых эсеров против Советской власти. Городок маленький, покрытый летом зеленью, с красивой церковью в центре. Сын Анатолия Акимовича жил здесь, работая в Ярославле, в каком – то конструкторском бюро. Дети приглашали Анатолия Акимовича к себе. Выбор последнего пал на Тутаев: 1) рядом старинный красивый город Ярославль, который очень нравился Анатолию Акимовичу; 2) от Тутаева недалеко до Кирова, и, соответственно, Чепецка, где оставалась могила его жены. Оренбург был расположен дальше.
С весны 2001 г. вопрос о переезде в Тутаев уже почти был решён. Оставалось только утрясти некоторые вопросы. 23 июня я зашел к нему в гости, и он сказал, что переедет после 1 июля. Я тогда посидел у него 1,5 часа. Анатолий Акимович сказал, что если будет переезжать, то позвонит мне.
После этого я целых полторы недели занимался своими делами, репетиторствовал, ездил в Киров к друзьям. Снять трубку и позвонить Анатолию Акимовичу я даже не подумал. В воскресение – 1 июля, я уезжал в Киров с ночевкой к друзьям.
Только с 4 июля я начал звонить Анатолию Акимовичу, но трубку никто не брал. Несколько раз заходил к нему домой, такая же история. Это меня начинало беспокоить. Наконец, 17 июля я зашёл к соседям. Они сказали, что он уехал 1 июля. Приезжала машина, на которую погрузили все вещи. И всё.
После этого мне стало как-то нехорошо. Я почувствовал себя виноватым перед Анатолием Акимовичем: в том, что не позвонил ему заранее; что в чём-то его обидел. Обвинял себя в сухости, чёрствости, неумении подойти к другим. Но было уже поздно. Человек уехал.
Потом долго в чепецком храме я всматривался в девушек, надеясь, что среди них стоит Оля. Ей-то он точно должен был оставить адрес (он мне говорил об этом). Но ведь я не знал её, да и она, скорее всего, была в Ярославле на вступительных экзаменах (она хотела поступать туда). Были у него еще знакомые в Чепецке. Но я их не знал.
На душе было какое-то странное ощущение. Вроде бы недавно общался с человеком, и его уже нет. Он уехал. Часто проходя мимо дома, где он жил, я испытывал чувство грусти. Несколько раз я в 2004-2005 гг. слышал название города Тутаев (один раз даже репортаж по нему). Сердце как-то даже что-то сверлило. Читая книгу «Отец Арсений» мне казалось, что городок под Ярославлем, где жил герой книги, это и есть Тутаев (а на само деле – это был Ростов).
Не давала покоя иногда и мысль, что он сейчас может быть в Чепецке, на могиле у жены.
Немного «утешало» ощущение, что особо я ему и не нужен. Так что и расстраиваться было. Жена мне предлагала сделать запрос в паспортный стол Тутаева. Кстати, одна из железных дорог проходит через Тутаев.
Хочется, но в то же время, зачем? Ведь я ему не нужен. Правда, наверное, для того, чтобы попросить прощение. Может только это. Все-таки остается чувство, что он обиделся на меня. Но не знаю. Видел несколько раз во сне, как прихожу к ним в гости…
Во второй половине «нулевых» я случайно узнал, что умер Анатолий Акимович в 2004 г. Недавно я узнал, что это был какой-то несчастный случай, приведший к его смерти и что похоронен он в Подмосковье. Всё-таки жаль, что не рядом с женой, которую он так любил.
Со временем понимаю, что их смерть, это также и моё расставание с прошлым. С прекрасными 1980-ми годами и советским временем. Их семья была воплощением настоящих советских людей, какими я их представлял себе: гостеприимных, начитанными, много путешествующими, любящими знания.
И ещё один момент. С Анатолия Акимовича в Чепецке началась грустная серия. Несколько раз было такое, когда звонишь в Чепецк через какое-то время по тому или иному телефону а в ответ: здесь такие не проживают. Так было в 2001, 2004, 2006, 2007 гг. Город детства постепенно пустеет и становится чужим…PS. Недавно нашёл справку в Интернете. По всей видимости, это информация об отце Анатолия Акимовича.
Буков Аким Тимофеевич. Родился в 1887 г., Курганский окр., Мокроусовский р-н, с. Лопушинское; русский; образование среднее; б/п; начальная школа, учитель. Проживал: Томская обл., Александровский р-н, Раздольное пос. Арестован 24 октября 1937 г.
Приговорен: 8 декабря 1937 г., обв.: РОВС.
Приговор: расстрел Расстрелян 8 января 1938 г. Реабилитирован 7 июня 1957 г.



Если вам понравилась данная статья,
поделитесь ей, пожалуйста, с друзьями!

Перейти к верхней панели