Из большой российской энциклопедии. Слободской. — Вятские

А.В.Рева


Слободской

Впервые в источниках упоминается в 1489 году под названием Слобода. Город областного
подчинения. Центр одноименного района. Расположен в центральной части области на правом
берегу р.Вятки. С областным центром связан железной дорогой и автомагистралью (35 км).
Население (с пос. Первомайским) — 43,4 тыс. человек, площадь — 45,3 кв. км. (1993 г.).
Как все другие на Руси, из малого поселения в деся
ток жилищ вырос и развился город Слободской. Да и как было
не вырасти ему на таком раздолье, на речном крутояре, откры
вавшем взгляду всхолмленное лесное море — царство зверя и
птицы. Сама природа позаботилась о месте для города —
приходи, человек, и живи во славу Руси.
И люди не прошли мимо этого природного дара, увидели красное для города, крепкое для
обороны, годное для долгого житья место. А житье тогда не мыслилось без землепашества, город
сам должен был добывать свой хлеб, да и оборонять себя от всякого лиха. Это уже потом, когда
город укрепился остро- 109
том, окреп многими людьми настолько, что мог подать помощь соседям, вокруг него стали
возникать починки, разрастаться деревни, для которых город оставался базой и основой развития.
Долг платежом красен. И деревня, встав на ноги, брала часть забот горожан на себя,
позволяя его людям заниматься сугубо городскими делами.
Шло время. За крепостными стенами, укрывшими храмы, добро и припасы, становилось
тесно дворам, и они выплескивались на посад, в пригороды и слободки. Годы и случавшиеся
время от времени пожары вносили в жизнь свои изменения. После очередного потрясения город
решительно отстраивался и хорошел, а церкви его, восстававшие из пепла, высвечивали
изначальную часть его центра, к которому были обращены все улицы. Это хорошо видно на самом
раннем из дошедших до нас чертеже города, где дома, как бусины нанизаны на нити улиц, а улицы
плетут прихотливую сеть путей человеческого общения. Девять путей — девять концов (десятым
был взвоз -въезд в город от реки) веером сбегались к центральной площади — средоточию деловой,
административной и культурной жизни поселения. И хотя рассматриваемый план вычерчивался
110
с натуры еще в семнадцатом веке, внимательному глазу он может открыть всю трехвековую
историю застройки города, пояснить, что строительство его изначально велось по принципу
свободного выбора наиболее удобных усадебных мест. Отдельно стоящие усадьбы связывались
затем дорогами, которые с застройкой междуусадебных мест постепенно становились улицами и
переулками. Так образовывалось некое подобие кварталов. При этом неукоснительно соблюдались
условия безопасности построек, удобства выхода их к воде и полю, лугу и лесу. И пока это
правило было обиходным, город не отрывал человека от природы. Ширь и даль ее открывалась
всякому взору, и сам человек был на виду, на примете.
Первостроители Слободы умело использовали все особенности рельефа городской
территории и для обороны, и для бытовых нужд. Они не тратили сил на борьбу с природой, а
пристраивались к ней, оставляя, скажем, за родниками право жить своей жизнью, стараясь
прокладывать улицы вдоль, а не поперек тока воды.
Официально принятая дата основания Слободского несколько раз пересматривалась, пока не
задержалась на 1505 годе. Происходило это по мере обнаружения и публикации документов,
упоминающих имя города. Но и последняя дата не является бесспорной, ибо текст одного из таких
документов позволяет нам сделать далеко идущие выводы. «Князь Великий Всея Руси Иван
Васильевич пожаловал настоящей грамотой Андрея Ивановича Племянникова, в кормление ему,
Слободским городком на Вятке, вместо прежнего воеводы Замятии Константина Сабурова. И вы,
все люди того городка, чтите его и слушайте, а он вас ведает и судит, и блюдет, и ходит у вас по
старой пошлине, как было преж сего».
Поразмыслим над документом. Грамота эта, по сути, приказ о назначении на должность.
«Отсутствие в нем мелочных наставлений говорит за то, что писался он на прочной основе
взаимопонимания сторон. Спокойный, деловой тон грамоты показывает, что уже в 1505 году
Слободской имел свою достаточно развитую экономику, состояние которой не требовало от
центра перестроек. Признав это обстоятельство за факт, мы уже не можем не признать за
жителями города какого-то собственного опыта ведения городских дел, опыта, кото 111
рый не приносился извне, а нарабатывался жителями путем выборного самоуправления. Таким
образом рядовая житейская логика позволяет нам говорить о существовании города задолго до
появления в нем московских Сабуровых и Племянниковых.
Поэтому нельзя принимать всерьез полемическое предположение историка Верещагина, что
Слободской был построен после 1489 г. устюжанами, «издавна зарившимися на привольные земли
вятчан». Жизнь ни одним документом не подтвердила верность этого предположения, а наоборот,
опровергает его отсутствием в городе какой-либо памяти об устюжанах-строителях. Храм-то в
честь особо почитаемых в Устюге святых они уже во всяком случае должны были построить!
Опровергается и основной аргумент Верещагина, ссылавшегося на отсутствие упоминания о
Слободском в летописцах 1489 г. Сегодня, по сообщению историка В.Низова, такой документ
нашелся и вошел в научный оборот под именем «Едом-ского летописца», следовательно, у нас есть
основание подняться на новую ступеньку, встать на новую точку отсчета в нашей истории,
взглянуть несколько глубже в пору заселения россиянами вятской земли.
Нам можно официально говорить о том, что город Слободской давно шагнул за рубеж
своего 500-летия. Правда, на сколько лет можно растянуть многозначительное слово «давно»,
точно сказать никому не дано. Надо надеяться, это нам скажут позднее археологи.
Нам же пока следует тщательнее анализировать древние акты и помнить, что помимо
свидетельства документов, в истории свидетельствуют объективные реалии жизни, которые
никаким документом нельзя опровергнуть, ибо они первичны, а документ — вторичен. Реалии
жизни — корень, а документ -лист. И когда мы читаем в описях: «город — строение мирское» мы
обязаны эту фразу поставить во главу угла всей истории города, ибо она служит доказательством
тому, что город построен был раньше, нежели пришли в него воеводы. В противном случае город
писался бы «строением государевым».
Сам факт, что Вятская земля до XY века оставалась вне внимания летописцев, позволяет
нам думать, что заселение ее русскими шло малыми группами охочих людей, независимых 112
от феодалов. Следовательно, приникновение их на Вятку было частным делом, малым делом, на
которое летописцам не стоило и тратить чернил. Однако, потом, когда поселения на Вятке
достаточно окрепли и обустроились, их взяли на заметку, с надеждой в будущем взять под свою
руку. Возможно, эти надежды и явились причиной претензий нижегородско-суз-дальских и
галииСких князей на владение Вяткой. Как известно, в 1489 г. московские воеводы увезли на
Москву и каринских князей, представив их пред ясные очи великого князя. Мы не знаем, какие
сведения получил государь от каринцев, но, видимо, какую-то информацию о том, как они
управляются в каринских землях с бунтующими против русских инородцами, как прикрывают
Вятку от набегов, он все же поимел. А посему отпустил князей с миром и с милостью: впредь
ведать своими карийскими землями и людьми.
А поскольку великий князь — увы! — не поделился с нами той информацией, нам остается
только по крупицам выискивать ее в строках грамот да гадать: когда же так называемые арские
князья поселились в Карино? Вопрос это отнюдь не праздный, он может стать ключевым для
вятской истории, ибо с решением его сам собой решится вопрос о времени появления русских на
вятской земле.
В этом случае весьма авторитетным является мнение историка М.Худякова о том, что в
пору разгрома Булгарского царства ханом Булат-Тимуром в 1361 г., с территории Арского поля
часть булгарских беженцев с группой зависимых от князей бесермян пришла на Чепцу и
образовала поселение Карино. Не заостряя внимания на дате (беженцы могли уйти в Карино и
раньше), следует отнестись к самому известию о заселении Карина серьезно, тогда нам легче
будет восстанавливать собственную историю. Тем более, что развивалась она радом, соприкасаясь
с историей всех народов региона. Надо лишь помнить, что если булгары, привыкшие к раздолью
Арской степи, решились поселиться в тупичке Карино, значит, иного выбора у них не было.
Значит, русские поселения на Вятке -Никулицыно, Подчуршино, Слободской — уже занимали
прочные позиции. В таком случае заселение булгарами Карино обусловливалось каким-то
договором. Вполне вероятно, что вятчане пустили беженцев как в буферную зону, чтобы таким
путем прикрыться от ожесточенных набегов черемис и воти. 113
Как проходило вживание одного этноса между двух других — это тема самостоятельная.
Важно помнить, что народная память не знает случаев военного столкновения каринцев с
русскими, а вот о столкновениях с вотью свидетельства есть. В 1 деревне Салтыки по сей день
стоит каменная часовенка в память об убиенных в сражении, к ней еще в довоенное время в
летние дни стекался народ со всей округи — почтить память предков.
Конечно, же, это столкновение происходило задолго до 1505 года и, вероятно, нашло свое
отражение в известной легенде, касающейся истории сел Никулицына и Волкова. Позднее же, как
мы видим, удмурты не только не враждовали со слобожанами, но сами имели в городе избы,
чтобы укрываться там при «пиковых» обстоятельствах. Вот как об этом свидетельствует
великокняжеская грамота 1522 года: «… били нам челом слобожане Демидко Нефедов да Олежко
Кузьмин на карийских князей, и на чувашей, и на вотяков, которые живут в Слободском уезде, у
них в городе дворы есть, и в осаде с ними (слобожанами) живут, а сторожи де городовые с ними
не стерегут, и города (крепости) не делают, и потугов городовых не тянут, и улиц городовых в
осадное время не чистят…»
Как видим, в данной грамоте много подробностей, по которым нетрудно представить
реальную обстановку жизни горожан и их взаимоотношения с соседями: во-первых, и в ту пору
сохранялась угроза набегов на город казанских воинских отрядов, значит, у какой-то части
жителей Карино была нужда в защите за городскими стенами; во-вторых, в то же время у людей
проявлялось желание быть независимыми от несения общественных тягот по ремонту крепостных
сооружений. Имея на руках великокняжескую грамоту на льготы и самостоятельность, карийские
князья пытались сами и подавали пример другим «отбояриться» от всяких обязанностей перед
слобожанами. А те, в свою очередь, не стеснялись через головы воевод докучать Москве
челобитными, доказывая справедливость своих требований к соседям.
Поразительно, но только один XYI век дал нам сведения о полутора десятках
великокняжеских грамот, касающихся Слободского. И это еще не все — наверняка была прислана
грамота и с подаренным городу колоколом… 114
А сколько любопытных документов датируется XYII веком! «Да на Ганке Никитине,
Никифоре Сафонове, и на Фед-ке Кузмине с кабацкие зерневые, шахматные и карточные игры
откупу 6 руб. 80 копеек…» Оказывается, в семнадцатом веке слово «кабак» звучало вовсе не так
ругательно. Кабак состоял обычно из трех изб, двух поварен и погреба. Сюда можно было придти
как в буфет, как в ресторан, чтобы толково посидеть, и как в клуб — поиграть хотя бы в шахматы. У
людей был выбор — где провести вечер. Право, так и захотелось попасть в семнадцатый век к
Федору Кузмину, расспросить его про мельницу, про «кузьминскую пустошь», про прадеда его
Олежку Кузмина, писавшего царю челобитье, на которое государь ответил грамотой 1522 г.
Поговорили бы мы и о ценах на товары, которые привозили на Вятку, как это записано в
таможенной книге Устюга, его родственник: «28 сентября 1635 г. пришел с Архангельска
вятченин Андрей Козмин, явил в проезд денег 800 рублей, да золота и серебра две с половиной
литры, да лятчин, да короб с мелочью, да котлов медных пуд с лишком, да олова блюдного
полтора пуда. Да товарищ его Пятой Балезин явил товару в проезд: тазов медных два пуда, котлов
медных два пуда, олова два пуда, бумаги писчей 16 стоп, карт 50 дюжин, бочку ладону, бочку
пороху, бочку перца, да бочку сельдей. С тем товаром на трех лошадях поехали к Вятке».
Вот так, связывая сведения из разных источников в одну картину, можно реально увидеть,
что слобожане не ждали, когда Москва привезет им нужный товар, а сами ехали за ним и везли к
морю свою продукцию, чтобы иметь оборотный капитал на будущее. Конечно же, это делалось не
столь просто, как пишется, это было рискованным предприятием, но кому-то же надо было брать
на себя подобный труд. Ведь и медь, и олово, и иглы с шелковыми нитками ждали искавшие дела
руки, ибо не хлебом единым и в ту пору был жив человек.
Заметим, дорогу на Ношуль, что на реке Лузе, откуда потом пойдет по воде движение
товаров в Архангельск, слобожане откроют только в 1670 году и еще долго будут мостить ее и
обустраивать для безопасного движения. И все это придется купечеству делать на свой страх и
риск. А пока, вникая в 115
описи 1615 и 1629 годов, мы видим, что город был весь обмерен и распланирован на дворовые
участки, готовые принять на жительство поселенцев и в то же время обнаруживаем 40 пустых
дворов, к которым в новой описи прибавилось еще 19 осиротевших подворий. Объяснить это
явление можно было тем, что мир и благоволение сошли на вятскую землю, и люди, склонные к
землепашеству, выселились в свои деревни и ‘ починки. Но государь всея Руси прислал грамоту:
«Сыскивать в Перми слободских людей и возвращать в город».
И дело тут не в том, что город страдал от безлюдья, а в том, что казна не добирала с города
пошлину. Сами же города в ту пору умели жить не числом, а уменьем — зря ли росло в Слободском
число кузниц и лавок? Именно этот рост служил показателем того, что в городе шел нормальный
миграционный процесс, связанный с формированием населения в городское общество. При этом
происходило перераспределение ролей, земель и угодий. Происходило расслоение горожан, где
богатый величался по отчеству, а бедный по прозвищу.
Обратим внимание, с какой * дотошностью велось описание загородных земель, как
перечисляются все ого-родчики, все пожни, пустоши, озерки и речки, и рыбные ловли, как все в
межах и приметах было учтено, а главное -все, взятое на учет, было обихожено. Все было обжито,
поименовано, от всего веяло такой давностью и таким миром, что и мельницы с колечками прудов
на веревочке речки Спировки кажутся уже не творением рук, а прямой принадлежностью
природы, словно бы они появились тут задолго до прихода людей.
Город, конечно же, имел влияние на подгородние деревни и на дальние погосты, давал
стимул для их существования. Больше того, монастырские пустыни Екатерининская и Троицкая
обустраивались при прямой поддержке слобожан, понуждаемых к тому еще и государевыми
грамотами. И, позднее, когда на месте пустыней планировалось строительство Кирсинского и
Холуницкого заводов, роль Слободского в их жизнедеятельности не следует забывать. Без
Слободского заводам было бы просто не выжить. 116
К началу XYI века Слободской словно бы остановился в росте. Но жизнь в нем, заметно
успокоясь, не замерла. Так река, пережив половодье, войдя в берега, течет своим руслом, как ей
предопределено природой. В полную силу мехов дышали посадские кузницы, звучало железо,
вякала медь. Там и тут ковали лошадей, чинили телеги, и по количеству их можно было
определить: город работал на периферию, жил интересами дальних дорог Верхнекамского волока.
Волок приобрел значение Большой дороги и на нем, как грибы, принялись расти поселения, а
город стал началом пути, его отправным и перевалочным пунктом. Вроде невелик город, всех
дворов и двухсот не наберется, даже если считать с церквами и лавками. Церквей же всех девять,
да десятую новодельную иеромонах Трифон выпросил, сплавил по реке в Вятку — с нее там начал
расти большой Успенский монастырь. В Слободском тоже затеяли строить монастырь.
Надо думать, что во все времена у человека хватало общественных забот и нагрузок, а в
древности это были повинности: дорожные и мостовые, пожарные и сторожевые. И доколе люди
находили силы для построения церквей, значит, и тогда не хлебом единым был жив человек.
Строительство дома, крепостной башни были делом для тела, а работа для церкви была для души.
Вкладывая все свое уменье в благолепие храма, человек создавал храм в себе, освобождаясь от
эгоистического начала собственнических инстинктов, обретая радость служения обществу.
К началу девятнадцатого века город еще сохранял архаичную живописность свободной
застройки, однако в нем уже действовала властная сила регламента регулярной планировки.
Теперь усадьбы и дворы подбирали животы в строгую сетку кварталов, а улицы вытягивались в
струнку. Каменные строения вносили в них ощущение чинной торжественности. Исчезали
тупичковые переулки, и город обретал цивилизованный характер. Сохранявшаяся в нем старина
счастливо сочеталась с классикой образцовых проектов, камень уживался с деревом, и город не
терял своеобразия, отвечавшего эстетическим воззрениям его жителей.
И опять высвечивали город его церкви, теперь уже белокаменные, с белокаменными же
колокольнями и полнозвучно гудящими колоколами. 117
Теперь въезжали в город из Вятки не старым путем мимо Инвалидной слободы (Красных
казарм), а по новой Вятской улице, нацеленной на главную площадь, на Преображенский собор.
Забегая вперед, следует сказать, что новым генеральным планом планируется вернуть въезд в
город на Вятскую улицу, ибо стало ясным, что продолжая развитие города, нельзя не
огладываться на его историю, не помнить, что город помимо всего ценен своей древностью. Город
без прошлого -как человек без памяти: с ним не о чем говорить.
Сегодняшней трассировкой своих улиц город обязан архитектору Ф.М.Рослякову. Первый
регулярный план Слободского разрабатывался в Петербурге. Там составили сетку кварталов, а
привязать ее к плану города, похоже, поручили губернскому архитектору ИЛему. В Госархиве
сохранились эти планы, где Лем трассировал улицу Вятскую на церковь Екатерины, при этом
улица Никольская оказывалась в стороне от Никольской церкви. А сменивший Лема архитектор
Росляков сместил левую сетку левее, то есть сделал то, что мы видим сегодня: поставил улицы на
свои места.
Когда мы внимательно всматриваемся в нашу историю, то видим, что не только выгодное
транспортно-географическое расположение позволило Слободскому развивать производство и
промыслы, но и те люди, что стояли у истоков и ремесел, прокладывали дороги, налаживали
торговлю. 118
Так, в 1636 г. таможней Устюга был отмечен слобожанин Прокопий Агафонов, возивший
собольи, бобровые, лисьи меха в Вологду. А через 250 лет другой Прокопий Агафонов отмечен на
престижной выставке бронзовой медалью за замшу — продукцию своего завода.
В Слободском, в городе и уезде, основателями кожевенных, скорняжных и других
производств чаще всего были крестьяне, в силу бездоходности своей земли становившиеся
потомственными кустарями, в какой-то момент дерзающими взять на себя труд организации
производства на более высоком, нежели домашний, уровне. И вовлекали они в эту работу прежде
всего свою родню и соседскую бедноту. А это значит, что со своими рабочими они не могли
стоять по разные стороны баррикады, а сидели с ними за одним как рабочим, так и обеденным
столом. Другое дело, что, отработав день, рабочие уходили отдыхать, а у хозяина болела голова о
завтрашнем. Это потом, когда заводское дело расширялось, обрастало новыми людьми, когда
авторитет хозяина в обществе возрастал в сответствии с ростом его капитала, интересы дела,
престиж фирмы требовали от него записываться в купечество. А новое звание приносило и новые
заботы: купцу приходилось принимать на себя обязанности попечителя школы или приюта,
участвовать в благотворительности, «отстегивая» для этого некоторые суммы от своего капитала.
При всем при том ему приходилось быть главным ответственным лицом за производство, являться
на завод по гудку, являть пример ревностного служения делу.
Теперь, когда мы нашли оценку основателю завода, следует рассмотреть вопрос о том,
насколько справедливо считать один маленький заводик Флора Лёсникова началом такого гиганта,
как производственное объединение «Белка»? Может быть, стоит принять во внимание, что и он
вырос на базе векового опыта организация скорняжных заведений, далеко не полный список
которых я привожу?
1830г. — завод основан В.Распоповым
1831 завод основан И.Распоповым
1838 г. — завод основан И.Платуновым
1840 г. — завод основан Д.Е.Плюсниным 119
1845 г. — завод основан А.Поповым ‘.
1849г. — завод основан Жевлаковым
1850г. — завод основан Н.С.Поповым
1850г. — завод основан Н.Александровым
1851г. — завод основан АЛалетиным
1851 г. — завод основан М.Плюсниным
1871 г. — завод основан Колотовым и компанией, впоследствии перешел к Александрову.
К данному списку можно прибавить заводы В.Е.Плюс-1 нина, Бородина; И.А.Шмелева,
В.Ганшина и другие.
То же самое можно сказать и о кожевенных производствах Слободского, первым же из
которых был завод купца И.И.Платунова, основанный в 1746 году близ речки Петерихи, на
которой был пруд с мельницей и толчеей коры, применявшейся для дубления кож. В 1772 и 1776
годах два завода, позднее разросшиеся в комплекс клееваренных и лаковых производств,
поставили купцы Фофановы. Заметим, что полтораста лет деятельности Фофановых, при их
значимости и солидных оборотах их капитала, остаются пока вне внимания историков. Впрочем,
мало изучена и деятельность крестьян Павла, Василия и Федора Рыловых, поставивших заводы в
д. Назаровской в 1840-1850 годах и завод в д. Куракинской в 1864 г. Купцы Рыловы имели заводы
в д.Трофимовке и при речке Котлянке. В списке заводовладельцев фигурируют фамилии
Галицкого, Александровых, Агафоновых, Распопо-вых, Кошурниковых, Воробьевых,
Белослуддевых, Ворожцова.
Надо ли говорить, что при обилии производств продукция их постоянно подвергалась
испытаниям на качество? Следовательно, качественный показатель был непременным условием
для выживания. Понятно, что заводы выпускали все сорта кож, вплоть до замши и даже лайки.
На базе замшево-лайкового производства Николаева в Слободском в 1876 г. образовалась
компания, взявшаяся строить фабрику по выпуску лайковых перчаток, чтобы русским щеголям не
ездить за ними в Париж. Один из компаньонов, Николай Иванович Александров поехал в Москву
120
поступил рабочим на фабрику французской фирмы и прошел на ней своеобразный курс наук по
всем операциям. Через год он вернулся в Слободской, прихватив с собой девять мастеров, и
наладил выпуск лайковых перчаток. Через два года из привезенных мастеров на производстве
осталось только двое, но выросли свои умельцы, и фабрика при 20 мастеровых и 7 мастерах
успешно работала, пока не сошла мода на лайковые перчатки.
Слобожане умели откликнуться на требования рынка и помимо производства спичек и мыла,
преуспевали также в смолокурении и выгонке дегтя, со всеми производными лесооб-работки, а
химические заводы Платунова и Кручинина вырабатывали фосфор, железный купорос, азотную и
соляную кислоту и другие химические материалы.
Однако успешной работе всех производств в Слободском город был обязан прежде всего
мастерам металлообработки — кузнецам, медникам, литейщикам, умевшим отковать или отлить
всякую деталь к самой сложной машине. Да что там деталь! Паровые котлы отливали в своем
огороде братья Косаревы! А тысячепудовые колокола братьев Бакулевых — это такие «игрушки»,
которые к легкой промышленности никак не отнесешь. Ни много ни мало, а двести лет
развозились колокола Бакулевых по России. И пусть страна знала мастеров поименитее
Бакулевых, но такого, чтобы вести заводское дело одной фамилией в семи поколениях, не было!
Впрочем, и до них отливали в Слободском колокола Каркины, и рядом с ними мастера
Поповы — они могли выдать такой благовест, что и в Вятке, на Воскресенской и Донской
звонницах голоса их от всех отличали. Династии Поповых, кстати, на 150 лет просматриваются в
нашей истории, причем, в иные годы в городе работало до четырех мастерских Поповых
одновременно.
Право, когда знакомишься по документам с именами мастеров медного, серебряного, кузнечного и
жестяного дела — голова идет кругом от обилия их: четверть населения в Слободском была связана
работой с металлом! А мы все пишем: «город меховщиков», «город скорняков да кожевников». 121
Колокол — мерило мастерства,
Вместе с тем и времени; мерило,
И молва недаром объявила
Труд литца явленьем колдовства.
Плавность линий. Гармоничный звук –
Единенье и души, и тела…
Кто поверит в то, что это дело
Было делом заурядных рук?
Кто оспорит, если чрез века,
Мастерства и времени мерило
Кованым железом языка,
Русским языком заговорило?
Колокол был мерилом мастерства, стал мерилом времени, год за годом столько лет отбивая
его отрезки на колокольне в своем городе. Его голос слобожане могут слышать и сегодня таким
же, каким он звучал 240 лет назад в год своего рождения, и приходится только пожалеть, что это,
быть может, единственный колокол Авксенткя Никитича Бакулева, доживший до наших дней.
Фотография позволяет нам внимательно рассмотреть лицо этого колокола, увидеть его
черты, прочесть родословную з надписи, насладиться красотой узора и прикоснуться к
наслоениям времени в виде патины. Однако колокол не просится на пенсию. Он с достоинством
несет свою службу на колокольне — памятнике архитектуры и сам является памятником литейного
искусства.
Помимо кузнецов и медников во все века работали в Слободском и замечательные мастерасеребряники.
Еще в 1601 г. Трисрон — строитель монастыря отдавал в Слободском «Оннкееву
потир золотить». Есть сведения и о других династиях серебряников. Работы Дмитрия Агафонова и
Василия Базанова экспонируются даже в Историческом музее и Оружейной палате, правда, только
под строчкой: «неизвестные мастера Вятки».
» А сколько славы принесли городу мастера Макаровы, открывшие миру новый материал в
художественном промысле! Макаровы первыми стали создавать изящные кабинетные вещи из
капа, которые сразу привлекли к себе внимание и на многах выставках получали награды. О
Макаровых много писали, но много и напутали. Две различные по манере и технике работы
мастерские родственников Макаровых записали в одну, а из семи мастеров в трех поколениях
стали называть только три имени. А это ведь были основоположники промысла, который сегодня
перевалил рубеж своего 170-летия.
С гордостью показывают в городском музее и уникальные кабинетные часы, о создателе
которых говорит надпись, гравированная на крышке: «Димитрей Воробьев 1823 г. г. Слободской».
А Димитрий Пантелеевич Воробьев — сын серебряника и сам серебряных дел мастер работал в
домашней мастерской совсем рядом с нынешним музеем. И часами его работы пользовались
многие жители города.
Когда настает черед представлять выдающихся лиц купеческого звания, первым следует
называть имя Ксенофонта Анфилатова, чья жизнь интереснейшей ‘страницей вписалась в историю
России. Заслугой Анфилатова было не только то, что он первым, послав корабли в Америку,
открыл новый, не виданный ранее рынок для российской торговли, и не в том, что стал
основателем первого в России городского общественного банка, а в том, что он, сын крестьянина,
занимающегося промыслом и торговлей, унаследовав новое дело отца, пошел много дальше
именитых людей и в своих трудах и помыслах вырос до высот государственного деятеля. Сильный
ум его с обретением опыта торговли не смирился с положением дел в этой отрасли, когда
иноземные купцы навязывали России почти колониальные условия. Ксенофонту Анфилатову мало
было искать в торговле лишь свою выгоду, он исходил из заботы о’выгоде России, о ее престиже.
Достигнув высот в негоциантских делах, Анфилатов старался раскрыть глаза правительству
на факты занижений цен на русские товары и предлагал способы к защите российского
купечества. Не эта ли борьба с иноземными акулами торговли явилась причиной неожиданного
разорения Анфилатова? Что 124
стоило зарубежным воротилам устранить российского негоцианта со своего пути? Послать товары
на зафрахтованном корабле с подложными документами, чтобы русские же таможенники,
арестовав корабль, конфисковали товары своего соо-течественика — и всех делов. Такие ли
операции проворачиваются дельцами ради устранения конкурента. Анфилатов был для них опасен
и его свалили. И конечно же, феномен взлета и падения Анфилатова еще ждет разгадки историков.
Нам же следует вернуть имя знаменитого слобожанина учрежденному им банку, а также улице
Советской, уже носившей некогда имя Анфилатова, а еще взять под защиту как памятник истории
и культуры усадьбу с домом, флигелями и каменными амбарами, построенными Анфилатовым в
1790-е годы.
Сегодня, когда необходимость возврата к рынку признана за объективную необходимость,
наверное, стоит вспомнить и купеческий опыт коммерции советника И.ВАпександрова,
посмотреть, из каких родников черпал он миллионы. А для первоначального ознакомления лучше
процитировать рекламу торгового дома купца от 1913 года.
«Торговый Дом» Наследники Коммерции Советника И.В.Александрова» в Вятке: оптовый
склад пива и вновь перестроенное по последнему слову техники заведение искусственных
минеральных вод, фруктовых и ягодных натуральных квасов.
В Котельниче: оптовый склад пива и минеральных вод, номера для приезжающих, ресторан
2-го разряда с кабинетами и биллиардом.
Винокуренные, спиртоочистительные и пиво-медоваренные заводы в Слободском, Казани, в
Малмыжском и Слободском уездах. Маслобойный завод и сельскохозяйственная экономия
«Савали» в Малмыжском уезде.
Заведение искусственных минеральных вод и фруктовых квасов в гг. Казани, Вятке, Перми,
Самаре.
Торговля: в Казанской, Симбирской, Вятской, Вологодской, Уфимской и других губерниях.
Главная контора в Казани»..
Прикинем по карте территорию, которую охватывала торговля слободского купца
Александрова, прибавим к ней де – 125
сятки пароходов на реках Вятке, Каме и Волге, где подавали к столу напитки Александрова и
подумаем, что в Америке эту территорию назвали бы, пожалуй, империей Александрова. А у нас?
А у нас, в Слободском, еще продолжают работать построенные им заводы, как продолжают
стоять дома, построенные Иваном Васильевичем, и церковь, построенная его отцом, Василием
Васильевичем Александровым. Жива еще изустно передаваемая память о «хозяевах», но утерян
вкус к квасам, медам и пиву, несравненным некогда по своим качествам.
Вятские люди были с давних пор, помимо всего прочего, искусными судостроителями,
Слава эта в полной мере распространялась и на слобожан, которые не только ладили струги, барки
большие и малые, но и пускались на них в большие плаванья по рекам, вплоть до Астрахани.
Происходило это во все времена примерно так же, как было в практике у Ильи Петровича
Сапожникова до самого 1917 года, с той разницей, что раньше слобожане сами строили суда, а
Сапожников держал мастера-нижегородца Сухарева.
Там, где сегодня красуется мост через Вятку, на месте бывших анфилатовских салотопен,
каждую зиму оборудовалась судоверфь, где из пиленого леса закладывалась барка-«сороко-уша».
Весной под барку подходила вода, и уже нагруженное 126
суденышко оказывалось, как говорят водники, на плаву. Грузили же на барку всякую древесную
мелочь: кадки, ушаты, бочонки, ведра, корыта, ковши, совки, скалки и все рогожное и лубяное,
вплоть до черенков к мотыгам и метлам. Метлы же грузились многими тысячами.
По большой воде барка самосплавом уходила в поволжские города и дальше до устья Волги.
Там барку ждали. На вырученные деньги Сапожников закупал всякой рыбы и пароходом
возвращался домой. Пока в Астрахани наводили чистоту слободские метлы, в Слободском вовсю
сорили шкурками сухой астраханской воблы, благо на пятак получали аж пяток янтарно
светившихся жиром рыбок.
Вскоре на берегу закладывалась новая барка, а по деревням приступали к своему ремеслу
бондари, ложкари и не умеющие сидеть без дела старики: заготовляли черенки, пасли рогожи,
вязали метлы. Десятки людей кормились у этого «пустого» дела Сапожникова. А сам он меж
делами заседал в городской Думе, неизменно голосуя за увеличение ассигнований на образование
и благоустройство родного города.
В канун войны 1914 года в Слободском было 12 тысяч жителей. В 1917 году за счет
беженцев из прифронтовой полосы и репатриированных граждан население выросло до 14 тысяч.
В 1926 г. перепись показала значительную убыль — 10855 человек. Потом эта цифра стала расти.
Первыми, спасаясь от коллективизации, подались в город крепкие мужики. Молодые семьи
отделялись от стариков, покупали в городе квартиры и приспосабливались к новым условиям. И
если раньше городской дом населяла одна семья, теперь эти дома распродавались по четвертинам
и осьмушкам. Понятно, что поддерживать общий порядок в городе стало труднее. Возникли
трудности и в снабжении горожан продуктами, очереди стали неотъемлемой приметой времени.
Комфортность жизни стала резко ухудшаться, и, как следствие, начался отток из города учителей,
врачей, деятелей культуры. Плохо «орабоченный» мужик стал в городе главной действующей
силой.
Справедливости ради скажем, что город, понеся некоторый урон, все же справился с первой
волной нашествия. Активно работали санитарные комиссии, а требовательная дея – 127
тельность врача Мороцкой приводила в трепет равно как вчерашнего крестьянина, так и
предисполкома.
Привозили в город и крестьянских сирот, отдавали тем же однодеревенцам кого в няньки,
кого в мальчики. И в том и в другом случае врастание крестьян в городскую среду было
постепенным, дети безболезненно впитывали в себя правила городского быта.
Третий путь в город был путем немощных, не способных встать на ноги крестьян. Эти шли
на поденку, в черную работу, в пролетариат, в так называемую «заводскую казарму» уж не города,
а пригородной слободы. Именно к этой части людей город был строг и суров, и они платили
городу пьяным буйством, расхристанным видом своим вносили диссонанс неприятия.
Как свидетельствуют документы, во все века слобожане охотно уходили в отхожие
промыслы, в иных местах стяжали себе славу и заработок. Уходили промысловики за сибирским
соболем, уезжали купцы приискивать товар, а наряду с ними шли кузнецы и серебряники, столяры
и медники, весьма искусные в своем деле, чтобы в иных местах показать, явить свою работу.
Какой принцип этих миграций? Недостаток сырья или ограниченный рынок сбыта? Конечно.
Но не было ли еще какого-то, возможно, инстинктивного желания оградить город от
всепоглощающей производственной деятельности?
Мы, современные люди, взяв на вооружение десятки громких лозунгов типа «Все для
человека, на благо человека!», на деле-то благо человека подчинили интересам производства,
выполнению плана, ведомственному диктату. В результате тихий, чистый, здоровый малый город
Слободской стал шумным, грязным, небезопасным для жизни промышленным центром.
Не пора ли оглянуться на содеянное, не пора ли исправлять положение? После нас город
должен оставаться городом с лучшими показателями всех сторон человеческого бытия. Пора
думать о будущем малых городов, пора признать за ними право оставаться таковыми и не
провоцировать их на искусственный рост.
Город остро нуждается в памяти, любви и заботе. Остро нуждается в восстановлении
качественно новой дренажной – 128
системы, чтобы не дыбился асфальт на мостовых, чтобы безопасно по ним ступалось, чтобы не
рушились фундаменты зданий, дольше сохранялось то, что следует сохранить.
Заповедная земля становится памятником тогда, когда о ней помнят, когда чтут ее как
святыню. А нет памятника — нет памяти, нет святости — не будет и любви. 129
Энциклопедия земли Вятской. Т.1. Города. Киров, 1994.
С. 109–133.

СЛОБОДСКОЙ, в Кировской обл., областного подчинения, районный центр, в 35 км к С.-В. от
г. Киров. Расположен на высоком правом берегу р. Вятка (судоходна в полноводье). Конечная ж.-
д. станция ветки от станции Гирсово на линии Котлас — Киров. Нас. 39,2 тыс. чел. (1992; 10,1 тыс.
в 1897; 10,9 тыс. в 1926; 37,3 тыс. в 1979).
Первое упоминание о С. как укреплённом пункте рус. поселенцев относится к 1505; он
именовался Слободой, Слободским Городком, с 1562 — Слободским Посадом, с 1599 — город С.
С 1780 — уездный город Вятского наместничества; в С. было 488 домов, 8 церквей, 2 монастыря
(мужской и женский), кремль, окружённый валом. С кон. 18 в. С. — опорный пункт торг, пути из
Архангельска в Вятку. Часть товаров, в т. ч. меха и кожи, оседала в С., что привело к
возникновению здесь кожевенно-мехового промысла. В нач. 19 в. город становится значит, торг,
центром благодаря вывозу хлеба, кожи, мыла, мехов, льна и др. товаров через Архангельск в
страны Зап. Европы и в Сев. Америку через Атлантич. ок. В 1897 в С. действовали фосфорноспичечная
ф-ка и 45 заводов, в т. ч. винокуренный, 4 кожевенных, 9 овчинно-шубных,
медноваренный. В нач. 20 в. по объему пром. продукции С. занимал первое место в губернии, был
экспортером кож, овчинно-шубной продукции, водки, спичек. Особенно была известна в России
продукция слободских мастеров – поддужный колокольчики и самовары.
В С. родился писатель А.С.Грин, жил хирург А.Н.Бакулев.
В совр. С.: кожевенная и меховая пром-сть (одна из крупнейших в стране меховая ф-ка
«Белка»); фанерный комб-т, спичечная ф-ка; произ-во стройматериалов. Краеведч. музей
Гл. гор. улица вытянута вдоль «государевой» дороги в Сибирь и застроена 1—2-этажными
жилыми домами с клас-сицистич. фасадами и массивными (иногда двойными) воротами с кам.
колоннами. Осн. жилая застройка старой, части города — дерев, дома 19—20 вв. В 1780-х гг.
город получил регулярную планировку с прямоугольной сеткой улиц. Центр, площадь с С.
замкнута торг, рядами (ныне перестроены в кинотеатр), с 3. и Ю. — торговыми и жилыми
зданиями. В ансамбль площади входят также быв. палаты купцов Анфилато вых (1775,
классицизм), Благовещенская ц. (1784; ныне здесь находится Краеведч. музей) и колокольня (1823,
по проекту вятского арх. И. Дюсора де Невиля, вые. 66 м) в стиле позднего классицизма. Близ
берегового откоса — Екатерининская ц. (заложена в 1699) с пристройкой (1914); к Ю. от неё —
Дом приюта (1-я пол. 19 в.). Сохранились также остатки Верхне-Чепецкого мон. (осн. в кон. 16 в.)
с проездной башней, с надвратной церковью (1610—13) и воротами (18 в., классицизм). На зап.
окраине выделяются барочные кладбищенские ворота с причудливыми волютами (1772—75) и
Иоанно-Предтечен-ская часовня (19 в., ампир). Пром. районы застроены в осн. 5-этажными зданиями
1950—80-х гг. В 1966 возведён железобетонный мост через р. Вятка.
Лит.: Города Кировской области, Киров, 1968; Гнедовский Б. В., Добровольская Э. Д., Дорогами
земли Вятской, М., 1971; Слободской краеведческий музей, Ниж. Новгород, 1992..
Города России. Энциклопедия /Гл. ред. Г.М. Лаппо. М.: Изд-во: «Большая российская
энциклопедия», 1994 г. С.424-425.


Если вам понравилась данная статья,
поделитесь ей, пожалуйста, с друзьями!

Перейти к верхней панели