Каждый человек, посылаемый нам свыше, приходит не случайно. Вспоминая сейчас 1990-е гг., так я могу сказать о лучшем друге студенческих лет – Володе Бадьине. Хотя мы и учились на одном курсе, но Володя старше меня почти на четыре года. Родился он в Вятке на «Дружбе» – старом рабочем районе, названном так по кинотеатру. Район располагался на южной окраине города.  Почему-то в 1994-1995 гг. я мечтал жить на «Дружбе». Нравились его маленькие уютные улочки. В кинотеатре «Дружба» даже в постперестроечные годы показывали  неплохие фильмы. Позднее я понял одну из причин моей тяги к «Дружбе» – чем-то район напоминал мой родной Кирово-Чепецк. Сейчас, конечно, район сильно изменился, застроился новыми современными домами. А город шагнул ещё дальше.
В детстве Володя зачитывался научно-популярными, фантастическими книжками. Его любимыми писателями были Стругацкие, Крапивин. Посещал кружки во Дворце пионеров. Нравилась ему очень и история. Как и многие из моих друзей, отслужил Володя Бадьин в армии. Поступал он в Свердловский университет, но не набрал необходимые баллы. В Свердловске с ним произошёл один случай, рассказанный мне нашим общим другом, который был там.
На экзамене по истории России Володе попался вопрос по Смутному времени. Позднее, когда абитуриенты ждали результатов экзамена, преподаватель сказал ему при всех, что даже студенты ему редко так отвечали, как Володя Бадьин.
Но судьба распорядилась иначе. Володя поступил в кировский пединститут в 1992 г. Познакомились мы с ним ещё до поступления, на Дне открытых дверей в КГПИ, в марте 1992 г.
Позднее, 28 июля на Дне зачисления, у меня почему-то мелькнула мысль, что здорово было бы подружиться с ним, ведь я никого не знал в Кирове тогда. Кстати, на том же дне зачисления помимо своей фамилии, я ждал, назовут ли фамилию Володи. Вместе с ним в институт, на наш факультет был зачислен и его друг детства Леша Мокрецов.
Правда, мы не сразу стали друзьями. Отношения наши складывались медленно и постепенно. Первый год учёбы я каждый день мотался между Кировом и Чепецком, мало с кем общаясь на курсе. Утром – в 5 ч. вставал, и в 6 ч. уже был на остановке т.к. занятия были обычно с 8 ч. утра. После лекций, как правило, библиотека, и затем автобус. В 18-20 ч. уже в Чепецке. Итак, почти каждый день.
С Володей, хотя и немного, мы общались. Почему- то осенью, на первом курсе  меня обрадовало, что он, как и я, болел за московский «Спартак» по футболу. В моём друге меня привлекли доброта, какая-то мягкость, чувство юмора и весёлость, хладнокровие, начитанность, гибкий ум, хорошее владение французским языком (который он, как и я, учил тогда в вузе). Его друг детства – Леша Мокрецов говорил: за Володей нужно ходить с листком бумаги и ручкой, он постоянно высказывает интересные мысли. Товарищи по курсу говорили про него, что он всё знает и ему не место у нас в институте, а в Перми или в Москве.
Учась в университете, Володя Бадьин читал фантастику, любил поэзию, особенно стихи. Он любил цитировать мнение Аристотеля, что в споре поэзии и истории первая всегда права. Его любимым поэтом был на первых курсах университета Н.С. Гумилёв. Володя, как и некоторые его друзья, любил классику, и считал, что исторические романы  (на которых я как раз вырос) – вторичное чтение. Глядя на друга и желая найти с ним общий язык, я так же стал читать поэзию, купил того же Гумилёва.
Володя, как и Лёша Мокрецов, был старше меня на несколько лет. А для меня это было время, когда я тянулся к старшим, ловил их каждое слово. Видимо развод родителей сказался на том, что все годы детства и юности мне не хватало старших товарищей. Были старшие друзья и товарищи в детстве. Но, к сожалению, начавшаяся новая жизнь постепенно начала нас разводить.
Авторитет Володи Бадьина был высок в моих глазах еще и потому, что он служил в армии (а я в начале 1990-х гг. идеализировал таких людей). В Володе привлекала человечность в общении, доброта, внимательность.
Постепенно, со второго курса (1993–1994 гг.) общение стало более частым, чему было несколько причин. Я втягивался в общение с курсом. Дорога Чепецк-Киров изматывала, и со второго курса я обосновался в общежитии. Кроме того, тянуло и к Кирову очень сильно, а от Чепецка начинал всё более отрываться.
Володя всегда привлекал своей начитанностью и с ним интересно было пообщаться, даже поспорить. Мой друг с увлечением занимался в кружке по исторической методологии у Сергея Алексеевича Гомаюнова, выступал с докладами на студенческих конференциях. Вместе с ним мы ездили и на научную конференцию в Сыктывкар в 1995 и 1997 гг. В 1994 г. Володя Бадьин с Лёшей Мокрецовым и ещё несколько моих товарищей с курса отправились в этнографическую экспедицию. Глядя на своих товарищей и я собрался в поход, хотя до этого из-за своей болезни с опаской относился к таким мероприятиям. Теперь страх был преодолён, и благодаря этому, уже позднее, я приму участие и в Великорецком крестном ходе.

По вечерам он подрабатывал сторожем (подобно многим студентам) в магазине «Канцтовары», и я заходил к нему. Либо общались после учёбы, идя на остановку. Много спорили о проходившей тогда приватизации к которой Володя относился критически, в отличие от меня (в 1993-1994 гг. я ещё относился с небольшим доверием к реформаторам); о демократии, монархии. К последней Володя относился положительно и мы часто беседовали на эту тему. Иногда чуть не до хрипоты спорили об императоре Николае II, которого я осуждал за поражение России в русско-японской войне, за слабохарактерность и за некоторые другие вещи.
Порой аргументы у моего друга были любопытными. Так, однажды, в защиту последнего русского императора он сказал:
–  Ты критикуешь его за то, что он был хорошим человеком!?
Я восхищался тогда кадетами, Володя говорил, что большевики честнее их – они хоть говорили то, что делали. А кадеты проявляли часто двуличие.
Я приносил что-нибудь из художественной литературы, особенно из стихов и мы читали (правда, Володя порой увлекался: вместо того, чтобы читать вместе, он углублялся в книгу, забывая про меня). На каникулах летом я приезжал в Киров и останавливался у него на несколько дней.
Беседовали мы с ним о многом: учебе, жизни, фильмах, футболе, книгах, музыке. Он как никто знал все мои переживания и в личном плане, и то, что происходило у меня дома – в Чепецке, и в общежитии. Часто фактически понимал меня с полуслова. Иногда добродушно подшучивал над моими увлечениями: «У Леши сейчас бзик на музыке».
Однажды (дело было в 1994 г.) он посоветовал мне почитать Фридриха Ницше, т.к. у меня, по его словам, слишком заниженная самооценка. Тогда я и купил, по его совету, избранные произведения Ф. Ницше. Правда книга прождала меня 22 года. Настоящая встреча с этим великим философом произошла в 2016 г.
Беседуя о книгах с моим другом, я купил трилогию «Властелин колец» Толкиена. Этой книгой Володя и его друзья зачитывались в своё время. Правда, первые два тома «Властелина колец» сначала меня не зацепили полностью. Хотя от книги осталось хорошее впечатление. И некоторые слова из книги оказались пророческими и соответствовали моему духу, умонастроению. Например, эти стихи:Я размышляю у огня
О людях давних лет
О тех, кто жил вокруг меня 
И кто придёт им вслед. 
Как невозвратно далеки 
Ушедших голоса!..
Но вечно слышу их шаги 
И вижу их глазаТем более, что в 1994–1995 гг. происходило своеобразное грустное расставание с Чепецком прошлого.  Позднее, в 2006 и 2016 гг. я дважды перечитал всю трилогию и испытал восторг от этого замечательного эпического произведения. И очень благодарен другу, что он познакомил меня с этой прекрасной книгой!
Таким образом Володя, по случайности, советовал мне те книги, что соответствовали моему духу, умонастроению.
Тянулся я к своему другу и ещё потому, что он много говорил о религии, проблеме, которая меня волновала давно. Еще в раннем детстве я думал о том, что будет после смерти. Боялся, что вот так усну и буду лежать вечно. Плакал из-за этого. Когда отец узнал причину моей грусти, то моментально отправил в угол. Потом меня потянуло к греческим мифам, где описывался, как мне тогда казалось, прекрасный мир богов (ужасы и злодейства в мифах я тогда не замечал). Верилось, что эти боги были на самом деле. В то же время возникла необъяснимая ненависть к христианству. Точнее, объяснимая в том плане, что я считал христианство виновным в разрушении прекрасного мира античности.
Дальше – больше. К 6-му классу (1987—1988 гг.) я уже начал верить во всё, что можно: инопланетян, переселение душ. Благо, что и на дворе стояли соответствующие времена, начинался самый настоящий бесовский карнавал, «бал Сатаны», проявлявшийся в разных формах.  Это и шквал информации (где-то с 1989 г. особенно) про разных экстрасенсов, боевые искусства Востока, космических пришельцев», про параллельные миры и т.п. Всё это отвлекало граждан страны от реальных проблем, от того, что в данный момент происходило циничное убийство государства. Тем более, что где-то с 1990 г.  стала усиливаться и критика советского строя, разоблачение «белых пятен истории» и т.п. Шла массированная обработка сознания граждан и захвата власти контрреволюцией.
Происходящее не могло не отразиться и на моих мыслях. Когда где-то в 1991 г. я впервые начал читать Евангелие (уплетая при этом яблоки) то на Иисуса Христа смотрел как на посланника космического разума. Но возрастала и тяга к православию. Это было связано и с интересом к Киевской Руси, начавшимся у меня в 1988 г. (как раз в год Крещения Руси), и общение с такими учителями истории, как семья Буковых – Анатолий Акимович и Лидия Васильевна, которые много рассказывали о религии.
Перед вступительными экзаменами в Кировский пединститут мать заставила меня исповедоваться и причаститься (крестили меня давно в Слободском).  Но сама церковная служба меня немного утомила и не задела за живое. Так или иначе, но учась в институте, я считал, что Бог есть. Но не был верующим в настоящем понимании. А Володя начинал тянуться всё больше и больше к церкви и Богу. При том в православном понимании. И мы часто с ним спорили на эту тему.
Особенно частыми такие беседы стали с 1995 г. Однажды (28 июня 1995 г.) мы долго гуляли по вечернему Кирову, беседуя на такие темы:
– Если православие наиболее полно, если это более правильный путь, чем остальные, то почему же православных меньше чем католиков, протестантов? –  спросил я его.
– Потому, что это наиболее трудное для восприятия учение, требуется большая духовная работа.
Я ничего тогда не ответил, но посчитал эти слова справедливыми. Заговорили мы о современной ситуации в России. По словам моего друга, русские люди, переходящие в кришнаизм или ислам изменяют памяти своих предков.
– Не кришнаиты молились за Дмитрия Донского, не протестанты поднимали много раз Русь из развалин, – процитировал он слова Иоанна Санкт-Петербургского.
– А как же язычники? – спросил я. – Они ведь, принимая христианство, так же отходят от веры отцов?
–  Нет. Они ее восполняют.
Споря с ним, а также участвуя в беседах с друзьями по курсу, я разумом понимал, что Володя во многом прав. У меня даже начало появляться желание стать верующим. По крайней мере, уже твердо знал, что Бог есть. Тянулся и к тем ребятам, которые так или иначе не были чужды мыслей о Боге…
Правда, многие на курсе думали, что быть верующим, это чуть не уйти в монастырь. Другие считали, что они итак верующие, чего же надо? То есть – Бог во мне, и всё. Зачем ходить в церковь? Это ведь фарисейство, лицемерие. Примерно так рассуждали последние. И я даже какое-то время думал подобным образом. Бывало даже, когда я ночевал у Володи, меня раздражали его молитвы перед сном и утром.
В 1996 г. я оказался в к кризисе: было ощущение, что зашёл в тупик во всём. Не было понимания, зачем я живу и как жить дальше. И была сильная потребность в друзьях. Началось это ещё с 1995 г. по ряду причин, когда по сути оборвалась связь с Чепецком – почти все друзья там исчезли надолго из виду. Разного рода неудачи усиливали комплексы. Нагнетались эмоции и гремучей смесью – как-то прочёл одного за другим трёх «мрачных» авторов – Цвейга, Хемингуэя и Гамсуна. Настроение от этого «трио» было жутким.
А Володя Бадьин в начале мая 1996 г. был в поисковой экспедиции (ездил по местам боевых действий), что очень повлияло на него. Летом он предлагал мне съездить в какой-нибудь монастырь. Но я тогда еще не понимал, для чего мне это нужно. Зато он поехал – в Белогорский монастырь, что в Пермской области. Эта поездка, по словам Володи, изменила его. До этого он чаще бывал «туристом» в храме. Теперь стал заходить регулярно. Так что и для него 1996 г. в чём-то оказался переломным.
Наверное, под влиянием бесед с Володей, каких – то своих размышлений, я с конца 1996 – начала 1997 г. стал считать себя уже православным человеком. По вечерам перед сном читал «Отче наш». Одновременно стал ходить на спецкурсы и спецсеминары к С.А. Гомаюнову (в то время – преподавателю отечественной истории у нас в вузе, верующему человеку; сейчас – настоятелю Екатерининского собора). Начал посещать и выступления приезжавших к нам из Москвы православных проповедников. Все чаще ожесточённо спорил с теми из ребят, кто критиковал православие. Споры продолжались порой чуть не до двух часов ночи. Но ничего не делал в плане воцерковления.
И вот пришла весна 1997 г. Гуляя по Набережной Грина и глядя в бескрайнюю даль, я почему-то вспомнил мелодию Владимира Кузьмина «Последняя весна». Тогда я был буквально влюблен в этого певца, и возмущался словами Володи, что он инфантилен. Играл саксофон. Музыка была такой протяжной, зовущей к чему – то. Конечно, сейчас это не передать! Но она запомнилась надолго.
Как-то всё совпало: музыка, стоявшая в ушах, и то, что это оказалась последняя весна: последняя студенческая весна; последняя весна той жизни, вне церковной, а лучше сказать – без Бога; последняя весна беззаботной дружбы с Володей когда можно было еще часто общаться.  Можно, наверное много еще говорить на тему последней весны.
Еще в 1996 г. я часто слушал песню «Дорога» в исполнении группы «Любэ». Если бы я знал, что по-своему она окажется для меня пророческой. Интересное совпадение. 1996 г. Я в тупике и тут же песнь о дороге. Действительно, именно в дороге я наконец-то услышал призыв…
Мне и еще нескольким студентам предстояла поездка в Сыктывкар на научную студенческую конференцию (27 – 30 марта 1997). Это был своеобразный детонатор приведший в действие все процессы, медленно накапливавшиеся во мне. В группе было  10 человек. Из них трое (вместе с Володей) верующие. Шёл Великий пост. Я это почувствовал уже на первой крупной остановке в Объячево (на полпути между Сыктывкаром и Вяткой). Я купил себе в столовой на остановке порцию пельменей и ел их. Напротив меня сидел Володя Бадьин со стаканом сока и булочкой: ведь он постился и мясного ничего не ел. Тогда я почувствовал очень сильное угрызение совести: считаю себя православным на словах, а на деле не веду себя так.
В Сыктывкаре я видел, как Володя и две девушки ели постную пищу. Утром и вечером видел их молящимися. Как шутила одна из наших спутниц:
– Зайдёшь в одну комнату – молятся, в другую – тоже молятся.
Впервые так явственно я столкнулся с той, иной жизнью… По утрам, перед конференцией мы гуляли с Володей (точнее, он ходил по делам, а я провожал его), и вновь говорили о церкви. И я ощутил, что с ещё большей жадностью ловлю его слова. Он говорил о любви и церкви, а также о преображении любви через церковную жизнь. А у меня в сердце застряли его слова (которые были о любви, но их можно было понимать и более широко в той ситуации), что слов мало, необходимы еще и дела.
Я ехал из Сыктывкара и чувствовал, что что-то происходит внутри меня, меняется… Старая жизнь начинает уходить куда-то в прошлое. Но вновь произошла маленькая пауза. Однако это была уже какая-то передышка. 3 апреля в четверг, (буквально через несколько дней после Сыктывкара, на крестопоклонной неделе) у меня уже возникла потребность сходить в церковь. Но я тогда не пошёл по ряду причин. А когда вечером читал молитву «Отче наш», то почувствовал, что этой молитвы мало, нужно ещё чего-то. Мне хотелось ещё больше молиться. Было и чувство сожаления, что я не сходил в церковь…
Дальше события разворачивались стремительно: проблемы буквально наваливались на меня. Тут и какие-то личные моменты; шла работа над дипломом; волновало и будущее – ведь скоро госэкзамены. А куда потом? В школу или в вуз? В Чепецк или в Киров, к которому я тянулся всё больше. Начал искать работу в школах и готовиться к госэкзаменам. Усиливались и иные переживания.
Постепенно происходило осознание того, что в стране творится нечто ужасное. Нарождается мир, который чужд и тебе тоже, как и многим. Если в 1992–1994 гг. я ещё как-то списывал происходящее на «трудности переходного периода» и «тяжкое наследие страшного советского прошлого», то в середине 1990-х гг. всё больше осознавал, что я ошибаюсь. Картина была очень впечатляющей:  «работающий с документами» президент, беспринципная грызня за власть внутри новой элиты, американизация страны, разбазаривание всего и вся. Всюду беспредел и деградация населения. Миллионы выброшенных на улицы людей, к которым президент цинично обращается: «С праздником, дорогие россияне»! Угроза распада страны. Раскол в обществе не только в социальном, но и в политическом плане: демократы, коммунисты, националисты. И многое другое…
И в этой «новой России» лишними были инженеры и рабочие, которых сокращали с заводов, лишними были учителя и врачи, которым тогда «забывали» платить зарплаты, сотрудники ветшающих дворцов культуры и библиотек. Лишними были военнослужащие, потому что у России нет врагов… Все мы стали лишними в своей стране!
Итак, мне казалось, что я окончательно во всем запутываюсь. Или наоборот. Безусловно в таком хаосе, сплетении всевозможных обстоятельств – личных и внешних, начинаешь искать опору. И тогда оказывается, что не нужно изобретать велосипед. Огромный пласт духовных сил дан нам Богом через православную веру.
Именно православие воспринималось как сила, способная противостоять этому хаосу. Как сила, которая утверждает в жизни любовь, добро и справедливость, учит уважительно относиться к прошлому и любить свою землю. Именно православие позволило взглянуть на вещи глубже, охватить их всесторонне. Оно во многом пояснило смысл происходящего.
Пожалуй один из самых незабываемых дней – это воскресение – 6 апреля. Я вечером приехал к Вове и прождал его с час. Как же я возмутился, узнав, что он был в церкви, куда мне так хотелось сходить (я же не знал тогда, что шла всеночная на Благовещение)! Заночевал у Володи. Вова стал  читать вслух книгу архимандрита Лазаря «Грех и покаяние нашего времени». Книга сильно взволновала и потрясла. Она буквально помогало заглянуть внутрь, увидеть себя с иной стороны.
На следующий день после института мы с Володей (по его инициативе и моем согласии) зашли в Трифонов монастырь и купили мне молитвослов и раскладные иконки. Потом опять несколько дней суета беготня с дипломной и трудоустройством. Какие – то личные переживания. Отчаяние. Успокаивающие слова Володи: «настоящей жизнью сейчас может жить только православный человек». Раньше бы я, наверное спорил с ним. Но теперь они сидели крепко в моем сознании.
16 апреля меня охватило состояние какой-то безнадежности, отчаяния из-за ситуации с будущим – аспирантурой и работой. В таком состоянии Володя привел меня к отцу Андрею Кононову в церковь Иоанна Предтечи (тогда у нас проводились по средам пастырские часы). Сидя у церкви, я почувствовал какое-то облегчение.  А 19 апреля – в субботу, накануне Вербного воскресения, я уже осознанно пришел в храм. Поразили необычайно вдохновенные и воодушевленные лица людей, поздравлявших друг друга с праздником… Из храма я буквально летел. И уже в Великую среду (23 апреля) я исповедовался, а на следующий день причастился.
Так я пришёл в храм. И вскоре после этого решился вопрос с аспирантурой.  В июне мы сдавали госэкзамены. Володя после первого госэкзамена впервые отправился в Крестный ход. Накануне вечером я зашел к Володе. Он собирал рюкзак для похода. Так получилось, что и у меня были свои грустные обстоятельства т.к. первый госэкзамен я сдал на «четыре», и у Володи в тот момент хватало своих проблем. Утешая меня (а может быть и себя), он мне вновь сказал, что нужно просить у Бога всего, чего я пожелаю, и, может быть, он исполнит мои просьбы. Так совпало, что для самого Володи слова стали пророческими.
Вернувшись из крестного хода, который его буквально вдохновил, Володя приступил к дальнейшей сдаче госэкзаменов. Мы оказались с ним в одной группе, и вместе защищали дипломы.
Летом 1997 г. мы еще не раз гуляли с Володей по улицам Вятки. Беседовали о литературе, истории. Немного говорили о  теме моей кандидатской диссертации. Володя и предложил мне ухватиться за идею, которая уже была у меня обозначена и в курсовых и в дипломной – за тему восприятия местным населением Вятской губернии внешней политики Советской России.
Мой друг как всегда заваливал меня различными мыслями об истории страны. Я спросил его однажды, почему Бог попустил осквернение мощей святых в годы революции. На тех же Соловках. Володя тогда высказал интересную мысль:
– А может святые захотели пострадать вместе с народом?
Много беседовали о литературе.  Так, по мнению Володи, лермонтовский Печёрин, не смотря на свой цинизм и определенную жестокость, выступает в качестве орудия Бога. Поиграв с Мэри, он заставил ее  страдать, и, может быть, из ветреной девушки она превратится в более чувствительную натуру.
Потом часто с ностальгией вспоминал эти дни, полные какой-то надежды и оптимизма. Впереди было три года учёбы в аспирантуре. Я оставался в Кирове. Была теоретическая возможность устроиться на работу здесь – в Кирове.
Володя Бадьин также поступил в аспирантуру, а в 1998 г. женился. Виделись уже реже. Правда, благодаря Володе Бадьину я оказался в клубе «Мир», где также встретил новых друзей. И через Володю ещё познакомился с несколькими людьми.
1998-2000 гг. я почти все время проводил между архивом и библиотекой, дежурством в гуманитарной гимназии, занятием «русским стилем» и клубом «Мир» (где так же встречал Бадьиных).
Володя тем временем устроился преподавать в Институт управленческих кадров при ВятГПУ. И даже ездил в Чепецк читать лекции в тамошнем филиале ВятГПУ.
В 2000 г. я защитил кандидатскую диссертацию. В Кирове не удалось устроиться на работу, и я переехал в Чепецк (январь 2001 г.), где начал работать в филиале ВятГПУ (с 2002 г. – ВятГГУ). Мне как раз дали курс лекций по социологии и читал я его той группе, в которой Володя до того вёл историю госуправления России.
Но живя в своём маленьком, и  в чём-то уютном Чепецке в 2001-2003 гг., я всё-равно тянулся в Киров, где и мечтал жить, где у меня уже появилось много друзей. Чепецк становился всё более чужим городом к сожалению. Всё меньше что-то связывало с прошлым. Поэтому по выходным приезжал в Вятку сразу на литургию (к 9.30). Часто первым делом после храма заходил к Бадьиным. Они всегда с радостью принимали меня.  Жена у Володи (Лена) как-то пошутила даже: хорошо, что я теперь живу в Чепецке – сейчас чаще стали видеться. Правда и тут не всегда часто общались. У нас стали появляться новые знакомые. Хотя некоторые православные праздники встречали совместно в общей компании.
Общение шло разными путями. По-прежнему я привозил Володе книги. Даже свои лекции по истории госуправления. Он читал всё это

. Потом при встрече высказывал свои замечания. С 2003 г. я вновь оказался в Кирове, женился, нашёл работу в ВятГГУ. Но сохранил преподавание и в Чепецке. В 2003–2009 гг. работы было много и в Чепецке и в Кирове, я буквально порой разрывался между городами.
Произошли небольшие изменения и у моего друга. В конце 2000 г. Володя оказался на  госслужбе в областной администрации. Правда на какое-то время по ряду причин госслужбу пришлось оставлять. Но сейчас он продолжает там работать.  У него появилось два сына. По прежнему Володя с интересом смотрит футбол и сам в него играет с друзьями в выходные.
Вместе с Леной он поёт в фольклорном ансамбле «Вересень», историко-краеведческого клуба «Мир». Активно он посещает и сам «Мир», в то время как я понемногу отпал от  клуба. С ансамблем «Вересень» приходится много выступать.
Но сохраняет Володя и интерес к истории. Особенно к проблемам взаимоотношения власти и церкви. С докладами на эту тематику он регулярно выступает на Трифоновских чтениях. Приходилось читать его доклады. Они как, как и многие рассуждения Володи, всегда интересны. На основе документов, Володя призывает осторожно относиться к той огульно-критической волне, что сейчас, увы, характерна для части православного сообщества, не желающего думать, и поддающегося разного рода историческим мифам и стереотипам. Володя в своих работах призывает более осторожно относиться к проблеме взаимоотношения власти и церкви в период Великой Русской революции 1917 г.
Поддержал он и мою идею исторических лекций у меня дома. И он не только их посещает, но и предложил там выступать с докладами. Его интересует помимо проблемы взаимоотношения власти и церкви, тема происхождения славян. 

Основательно проработав литературу, он подготовил ряд лекций по этой тематике и выступил уже с одним докладом. 
Хотя сейчас и реже видимся, но переписываемся. Не смотря на свою занятость по работе, в хоре и дома, Володя порой звонит и спрашивает о моих делах.
 С интересом он читает и некоторые мои работы, делая свои замечания. По прежнему он много 
читает и у него всегда много интересных идей о фильмах, книгах, статьях.
Заканчивая рассказ о Володе, можно сказать, что он сыграл большую роль в моей жизни. В нужные моменты 1990-х гг. он оказывался рядом. Благодаря ему я пришёл в клуб «Мир», познакомился с некоторыми из своих нынешних близких друзей. Но, самое главное, благодаря ему я пришёл в храм
.